Был же болен некто Лазарь из Вифании...
Дебют Новейший Завет История Избранная Страна Пророки Присказка Альфа Зеи Форум


      Был же болен некто Лазарь из Вифании..." - произнесла она, наконец, с усилием, но вдруг, с третьего слова, голос зазвенел и порвался, как слишком натянутая струна. Дух пересекло и в груди стеснилось...

      Ф.М. Достоевский "Преступление и наказание". Соня о воскесении Лазаря.

Жена Моисея, великая русская императрица Анна Франк

      В соответствии с гипотезой проекта Старая Индийская Защита, Лазарь из Вифании является второй ролью сыгранной одним и тем же актёром в последовательности:


Сепфора -> Лазарь из Вифании -> Александра Фёдоровна -> Анна Франк

      Тема этой статьи - попытка описания самого трагического звена у жены Моисея, Сепфоры. Если Моисей и Сепфора должны представлять друг для друга полностью дополнительные "до целого", модели, то одна из ролей, сыгранных этой женщиной должна быть столь же драматична, как и роль Ксении Петербурской.

      В статье "Жизнь Клима Самгина или История Пустой Души" делается предположение, что модель Моисея-Иешуа может позволить только две модели, которые могут стать его женой. Первая модель подразумевает полное игнорирование его внутреннего мира. Такая модель вполне неплохо уживается с его внешней "пустой душой", а внутренний мир её не интересует. Для примера, PSSM Нефертити - Мария Магдалина - и Сергий Радонежский вполне удовлетворяет этому требованию. Нефертити мечтала только о славе, Мария Магдалина интересовалась в основном сексом и собственным возвышением, за счёт связи с сильными мира сего, а Сергий Радонежский верил в символ, который не имел ничего общего с оригиналом.

      Что представляет собой в общем PSSM Моисей-Иешуа?

  • Моисей. Духовный лидер семитских племён, который решил вводить новые законы в чужой ему стране, принц Египта
  • Иешуа. Бродячий проповедник, который мечтал изменить в одиночку весь мир
  • Ксения Петербургская. Несчастная женщина, которая потеряла рассудок и вследствие этого вела жизнь и видела жизнь вокруг себя со сломанным "бортовым компьютером"
  • Сергей Есенин. Народный поэт ставший русским национальным символом.
      Те роли, которые предполагаются для PSSM Сепфоры, вполне соответстуют прямому дополнению для Моисея. Сергей Есенин - народный поэт, ставший символом русской народности вполне соответствует Анне Франк, которая своим дневником стала символом трагической еврейской судьбы и Холокоста.

      Царица Александра Фёдоровна, расстреляная коммунистами вполне подходит для Моисея - принца Египта, преследовавшегося правящими кругами за инакомыслие и в конце концов убитого в среде семитских племён.

      Сепфора же вполне соответстует бродячему проповеднику Иешуа, желавшему изменить весь мир. Поскольку одним из предположений является то, что именно Сепфора является автором Ветхого Завета, который она написала, как дневник из жизни своего мужа, то такое соответсвие вполне реально.

      Лазарь из Вифании достойный кандидат для Ксении Петербургской. С одной стороны оба типажа представляют собой людей со сдвинутой психикой и к тому же с инвертированным сексом. Лазарь - это персонаж из евангелия "от Иоанна", воскресением которого так гордятся христиане и считают сам факт такого воскресения доказательством "божественности Иисуса". Ксения Петербургская - сумасшедшая женщина, которая стала одним из духовных символов Санкт-Петербурга.

      Как показывают определённые наблюдения, экстрасенсорные способности некоторых индийских йогов позволяют поднимать мертвяков, так что в этом ничего особенного, наверное нет. В Африке даже есть понятие Ву-Ду или "воскресший мертвец", которых используют на сельскохозяйственных работах, как дешёвую рабочую силу.

      В самом трогательном и драматическом эпизоде, когда Родион Раскольников рассказывает наконец Соне о том, что это он убил старуху процентщицу и её сестру Лизавету, то Соня начинает читать Библию как раз о том, как произошло воскресение Лазаря. Поскольку Лазарь был известен только Иешуа в Иудейских историях согласно Новому Завету, то очевидно найти отражение этот персонаж мог только в произведениях Достоевского. В любой другой PSSM, где можно найти отражение например образа Сепфоры, Лазаря теоретически найти нельзя.

      Итак, полностью восстановленная цепочка для жены Моисея выглядит так       Отрывок из произведения Достоевского "Преступление и Наказание" о воскресении Лазаря:

      "Ей три дороги, - думал он: - броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или... или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце". Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик, он был молод, отвлеченен и, стало быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее.
      "Но неужели ж это правда, - воскликнул он про себя, - неужели ж и это создание, еще сохранившее чистоту духа, сознательно втянется наконец в эту мерзкую, смрадную яму? Неужели это втягивание уже началось, и неужели потому только она и могла вытерпеть до сих пор, что порок уже не кажется ей так отвратительным? Нет, нет, быть того не может! - восклицал он, как давеча Соня, - нет, от канавы удерживала ее до сих пор мысль о грехе, и они, те... Если же она до сих пор еще не сошла с ума... Но кто же сказал, что она не сошла уже с ума? Разве она в здравом рассудке? Разве так можно говорить, как она? Разве в здравом рассудке так можно рассуждать, как она? Разве так можно сидеть над погибелью, прямо над смрадною ямой, в которую уже ее втягивает, и махать руками, и уши затыкать, когда ей говорят об опасности? Что она, уж не чуда ли ждет? И наверно так. Разве все это не признаки помешательства?"
      Он с упорством остановился на этой мысли. Этот исход ему даже более нравился, чем всякий другой. Он начал пристальнее всматриваться в нее.
      - Так ты очень молишься богу-то, Соня?- спросил он ее.
      Соня молчала, он стоял подле нее и ждал ответа.
      - Что ж бы я без бога-то была? - быстро, энергически прошептала она, мельком вскинув на него вдруг засверкавшими глазами, и крепко стиснула рукой его руку.
      "Ну, так и есть!" - подумал он.
      - А тебе бог что за это делает? - спросил он, выпытывая дальше.
      Соня долго молчала, как бы не могла отвечать. Слабенькая грудь ее вся колыхалась от волнения.
      - Молчите! Не спрашивайте! Вы не стоите!.. - вскрикнула она вдруг, строго и гневно смотря на него.
      "Так и есть! так и есть!" - повторял он настойчиво про себя.
      - Все делает! - быстро прошептала она, опять потупившись.
      "Вот и исход! Вот и объяснение исхода!" - решил он про себя, с жадным любопытством рассматривая ее.
      С новым, странным, почти болезненным, чувством всматривался он в это бледное, худое и неправильное угловатое личико, в эти кроткие голубые глаза, могущие сверкать таким огнем, таким суровым энергическим чувством, в это маленькое тело, еще дрожавшее от негодования и гнева, и все это казалось ему более и более странным, почти невозможным. "Юродивая! юродивая!" - твердил он про себя.
      На комоде лежала какая-то книга. Он каждый раз, проходя взад и вперед, замечал ее; теперь же взял и посмотрел. Это был Новый завет в русском переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете.
      - Это откуда? - крикнул он ей через комнату. Она стояла все на том же месте, в трех шагах от стола.
      - Мне принесли, - ответила она, будто нехотя и не взглядывая на него.
      - Кто принес?
      - Лизавета принесла, я просила.
      "Лизавета! Странно!" - подумал он. Все у Сони становилось для него как-то страннее и чудеснее, с каждою минутой. Он перенес книгу к свече и стал перелистывать.
      - Где тут про Лазаря? - спросил он вдруг.
      Соня упорно глядела в землю и не отвечала. Она стояла немного боком к столу.
      - Про воскресение Лазаря где? Отыщи мне, Соня.
      Она искоса глянула на него.
      - Не там смотрите... в четвертом евангелии... - сурово прошептала она, не подвигаясь к нему.
      - Найди и прочти мне, - сказал он, сел, облокотился на стол, подпер рукой голову и угрюмо уставился в сторону, приготовившись слушать.
      "Недели через три на седьмую версту, милости просим! Я, кажется, сам там буду, если еще хуже не будет", - бормотал он про себя.
      Соня нерешительно ступила к столу, недоверчиво выслушав странное желание Раскольникова. Впрочем, взяла книгу.
      - Разве вы не читали? - спросила она, глянув на него через стол, исподлобья. Голос ее становился все суровее и суровее.
      - Давно... Когда учился. Читай!
      - А в церкви не слыхали?
      - Я... не ходил. А ты часто ходишь?
      - Н-нет, - прошептала Соня.
      Раскольников усмехнулся.
      - Понимаю... И отца, стало быть, завтра не пойдешь хоронить?
      - Пойду. Я и на прошлой неделе была... панихиду служила.
      - По ком?
      - По Лизавете. Ее топором убили.
      Нервы его раздражались все более и более. Голова начала кружиться.
      - Ты с Лизаветой дружна была?
      - Да... Она была справедливая... она приходила... редко... нельзя было. Мы с ней читали и... говорили. Она бога узрит.
      Странно звучали для него эти книжные слова, и опять новость: какие-то таинственные сходки с Лизаветой, и обе - юродивые.
      "Тут и сам станешь юродивым! заразительно!" - подумал он. - Читай! - воскликнул он вдруг настойчиво и раздражительно.
      Соня все колебалась. Сердце ее стучало. Не смела как-то она ему читать. Почти с мучением смотрел он на "несчастную помешанную".
      - Зачем вам? Ведь вы не веруете?.. - прошептала она тихо и как-то задыхаясь.
      - Читай! Я так хочу! - настаивал он, - читала же Лизавете!
      Соня развернула книгу и отыскала место. Руки ее дрожали, голосу не хватало. Два раза начинала она, и все не выговаривалось первого слога.
      "Был же болен некто Лазарь, из Вифании..." - произнесла она наконец, с усилием, но вдруг, с третьего слова, голос зазвенел и порвался, как слишком натянутая струна. Дух пересекло, и в груди стеснилось.
      Раскольников понимал отчасти, почему Соня не решалась ему читать, и чем более понимал это, тем как бы грубее и раздражительнее настаивал на чтении. Он слишком хорошо понимал, как тяжело было ей теперь выдавать и обличать все свое. Он понял, что чувства эти действительно как бы составляли настоящую и уже давнишнюю, может быть, тайну ее, может быть еще с самого отрочества, еще в семье, подле несчастного отца и сумасшедшей от горя мачехи, среди голодных детей, безобразных криков и попреков. Но в то же время он узнал теперь, и узнал наверно, что хоть и тосковала она и боялась чего-то ужасно, принимаясь теперь читать, но что вместе с тем ей мучительно самой хотелось прочесть, несмотря на всю тоску и на все опасения, и именно ему, чтоб он слышал, и непременно теперь - "что бы там ни вышло потом!"... Он прочел это в ее глазах, понял из ее восторженного волнения... Она пересилила себя, подавила горловую спазму, пресекшую в начале стиха ее голос, и продолжала чтение одиннадцатой главы Евангелия Иоаннова. Так дочла она до 19-го стиха:
      "И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога, даст тебе бог".
      Тут она остановилась опять, стыдливо предчувствуя, что дрогнет и порвется опять ее голос...
      "Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий верующий в меня не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит ему:
      (и как бы с болью переводя дух, Соня раздельно и с силою прочла, точно сама во всеуслышание исповедовала:)
      Так, господи! Я верую, что ты Христос, сын божий, грядущий в мир".
      Она было остановилась, быстро подняла было на него глаза, но поскорей пересилила себя и стала читать далее. Раскольников сидел и слушал неподвижно, не оборачиваясь, облокотясь на стол и смотря в сторону. Дочли до 32-го стиха.
      "Мария же, пришедши туда, где был Иисус, и увидев его, пала к ногам его; и сказала ему: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, сам восскорбел духом и возмутился. И сказал: где вы положили его? Говорят ему: господи! поди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри, как он любил его. А некоторые из них сказали: не мог ли сей, отверзший очи слепому, сделать, чтоб и этот не умер?"
      Раскольников обернулся к ней и с волнением смотрел на нее: да, так и есть! Она уже вся дрожала в действительной, настоящей лихорадке. Он ожидал этого. Она приближалась к слову о величайшем и неслыханном чуде, и чувство великого торжества охватило ее. Голос ее стал звонок, как металл; торжество и радость звучали в нем и крепили его. Строчки мешались перед ней, потому что в глазах темнело, но она знала наизусть, что читала. При последнем стихе: "не мог ли сей, отверзший очи слепому..." - она, понизив голос, горячо и страстно передала сомнение, укор и хулу неверующих, слепых иудеев, которые сейчас, через минуту, как громом пораженные, падут, зарыдают и уверуют... "И он, он - тоже ослепленный и неверующий, - он тоже сейчас услышит, он тоже уверует, да, да! сейчас же, теперь же", - мечталось ей, и она дрожала от радостного ожидания.
      "Иисус же, опять скорбя внутренно, проходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит: отнимите камень. Сестра умершего Марфа говорит ему: господи! уже смердит; ибо четыре дни, как он во гробе".
      Она энергично ударила на слово: четыре.
      "Иисус говорит ей: не сказал ли я тебе, что если будешь веровать, увидишь славу божию? Итак, отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: отче, благодарю тебя, что ты услышал меня. Я и знал, что ты всегда услышишь меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что ты послал меня. Сказав сие, воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший,
      (громко и восторженно прочла она, дрожа и холодея, как бы в очию сама видела:)
      обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами; и лицо его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его; пусть идет.
      Тогда многие из иудеев, пришедших к Марии и видевших, что сотворил Иисус, уверовали в него".
      Далее она не читала и не могла читать, закрыла книжку и быстро встала со стула.
      - Все об воскресении Лазаря, - отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь поднять на него глаза. Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги. Прошло минут пять или более.
      - Я о деле пришел говорить, - громко и нахмурившись проговорил вдруг Раскольников, встал и подошел к Соне. Та молча подняла на него глаза. Взгляд его был особенно суров, и какая-то дикая решимость выражалась в нем.


© Амерзон Тимирзяев "Старая Индийская Защита"       Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru